Владимир Раевский: ведущий канала «Москва 24»


Владимир Раевский

Интервью с ведущим телеканала «Москва 24» Владимиром Раевским, с которым Who Are They Mag обсудил судьбу российской журналистики, работу в одной команде с Леонидом Парфёновым, встречу с Далай-ламой и тонкости создания программы «За обедом»

— Владимир, ты из Екатеринбурга. Не стану задавать вопрос о том, как ты завоевал или покорил столицу: его, как правило, задают на каждом углу. Думаю, что переезд изменил для тебя многое. С чего для тебя началась журналистика в Москве? Всё ли получилось сразу и так, как ты хотел?
— К моменту переезда я не очень хорошо понимал, чего хочу. То есть была развилка: заниматься непосредственно журналистикой либо работать на телевидении административно, в качестве продюсера. Перед тем как я решил переехать в Москву, мне прислали ссылку на вакансию в программе «Профессия репортёр» на НТВ. Да, тогда на НТВ ещё были такие островки благонадёжности и приличия. Одним словом, я, недолго думая, отправил туда своё резюме. Ну кто попадает в телек через отправку резюме? Да никто, всё равно нужны знакомства, так что то, что меня вот так взяли — большая редкость. Параллельно я договаривался о работе ещё в трёх местах, но поскольку на НТВ была возможность поработать с Андреем Лошаком, Катей Гордеевой, Вадиком Такменёвым и другими ребятами из хорошей команды, я принял решение отправиться туда. И, в общем-то, тогда и пришло понимание того, что из телевидения я уже никуда и никогда не уйду. (Улыбается.) По поводу переезда у меня не было никаких иллюзий, мол, что вот я приеду в Москву и буду доставать из кармана кошелёк, не закрывающийся из-за толстенной пачки денег в нём. Господи, мне было 22 года, и я не строил никаких планов. Сейчас молодые люди, наверное, строят и правильно делают. Наверное. А может и неправильно. Да, всё же неправильно, надо делать так, как делается в данный момент. Поначалу я снимал ужасную квартиру в районе ВДНХ на улице Космонавтов на двоих со своим товарищем. Помню, как хозяин квартиры, который до сих пор должен мне 18 тыс. рублей, всегда приезжал на своей «пятёрке» или «шестёрке» и, будучи собаководом где-то в Подмосковье, по понятным причинам заявлял о своём появлении ещё задолго до звонка в дверь. (Смеётся.) Да, через всё это я прошёл, но никогда не скатывался в откровенный трэш: например, не жил в общаге с 15 южанами, не голодал и не бедствовал. По сравнению со многими другими судьбами, у меня всё сложилось хорошо.

Ведущий Владимир Раевский

Раевский и мопед

— На сайте «Москвы-24» — в тексте твоего мини-досье — упомянуто, что ты работал с Леонидом Парфёновым и что ты «считаешь это большой личной и творческой удачей». В принципе, трудно не согласиться с этим. Леонид Геннадьевич — гуру российской журналистики со своим отличительным стилем. Уверен, многим людям будет интересно узнать, каково работать с ним и чему ты у него научился.
— Я давно сформулировал для себя одно определение, которое звучит очень пафосно. Как я ни пытался избавиться от этого пафоса, факт остаётся фактом: Леонид Парфёнов — первый настоящий гений, с которым я повстречался. Вот без дураков. Я полностью отдаю себе отчёт в том, что говорю. Работать с Леонидом Геннадьевичем было, конечно, счастьем. Это совершенно уникальный человек для нашей профессии, для нашего телевидения, для нашей страны. Можете потом чем-нибудь заменить это слово, но то, что Парфёнова сегодня нет на телевидении— это огромный просос всех людей, которые руководят медиа в нашей стране. Работа с ним отличается от работы с любым другим человеком. К примеру, вы, наверное, знаете, что он не пользуется компьютером, а пишет всё от руки. И всю необходимую информацию складирует не в гугле или википедии, а в голове. Я думаю, что он помнит фасон ботинка, которым Хрущёв стучал по трибуне в ООН, или двубортным ли был пиджак на президенте Никсоне, когда тому объявляли импичмент.

— Похоже на чертоги разума из «Шерлока Холмса».
— Да нет, дело ведь не только в этом. У него очень глубокий уровень осмысления истории и культуры нашей страны. И, кроме того, Леонид Геннадьевич как никто другой умеет превращать всё это в телевидение, причём телевидение современное. Вообще, я могу очень долго говорить на эту тему. С одной стороны это колоссальный опыт, а с другой — столкновение с учителем в профессии. Взаимодействие с ним не было похоже на менторство, то есть он не говорил мне «делай то-то и то-то», нет. Как говорят в буддизме, это было «прямой передачей».

Ведущий телеканала Москва 24

Владимир Раевский — ведущий программы "За обедом"
— Интересно узнать твоё мнение как профессионала по вопросу судьбы журналистики в России. Последние полгода, хотя, наверное, гораздо дольше, муссируется тема «закручивания гаек»: увольнение главреда lenta.ru, бойкотирование «Дождя», освещение в СМИ внешней политики. Согласен ли ты с утверждением о том, что наша журналистика не свободна? Ощущал ли ты это на себе?
— Ощущал и при этом много раз. Я часто сталкивался с запретными темами и персонажами на телевидении. Бывали истории, когда я вместе с коллегами делал какой-то интересный и пробивной сюжет, который впоследствии не выходил в эфир, после чего, конечно, было очень обидно. С другой стороны, есть ситуация гораздо более обидная и стыдная, когда тебе не только говорят, что не говорить, но и то, что говорить. С этим я, к счастью, ещё ни разу не сталкивался. Но существует также «тёмная сторона луны», потому что в сложившейся ситуации виноваты и сами журналисты. Мы с лёгкостью застегнули на себе оковы цензуры и самоцензуры. Последнее — не самое редкое явление, кстати говоря. Часто люди сами себя ограничивают: «Ой, пожалуй я не буду эту штуку делать, всё равно ведь запретят, потом ещё станут звонить, по башке стучать, зачем мне это надо». Бог им судья, но я считаю, что в такие моменты они просто не работают журналистами. Главное — это работать не для начальства или кого-либо ещё, а для аудитории. В какой-то момент мы стали заниматься информационным обслуживанием, причём не только власти. Посмотрите на глянец: ни одно интервью в глянцевом журнале не выходит без согласования с тем, кто это интервью дал. И я не могу назвать это приемлемым. Есть некий общественный договор: вот журналист, он берёт у человека интервью, и что этот человек ему сказал, то и выходит в прессе. Если журналист что-то сильно переврал и назвал чёрное белым, то для таких ситуаций есть суд. А часто всё происходит следующим образом: журналист пишет «вот, мы вам выслали интервью — посмотрите, пожалуйста». И человек говорит: так, что-то я тут много чего лишнего ляпнул, здесь я сухого белого выпил многовато, давайте мы это всё уберём и напишем только, что у меня большой красивый орден на груди. Да, такие ситуации есть на самом деле! В нашей программе (прим. — передача «За обедом» на телеканале «Москва 24») мы ни разу не согласовывали с человеком, с которым проводили интервью, то, что в итоге выйдет в эфир. Что он сказал, то зрители и увидят. Теоретически мы, конечно, можем всё искромсать и составить фразу (говорит голосом робота) «я убил Кеннеди». Да, у нас были ссоры и недопонимания с нашими гостями, но мы никогда не высылаем сюжет на согласование, потому что я, повторюсь, считаю это абсолютно неприемлемым.
— Давай поговорим о программе «За обедом». Один сюжет длится около 13 минут. Сколько времени уходит на его съёмку и сколько выпусков вы снимаете за один день?
— Исходник интервью длится примерно 26 минут плюс съёмка подводок. Мы вырезаем моменты, где, например, собеседника заносит куда-нибудь в разговоре, или где он долго беседует с официантом на тему «а эта паста вкусная? А штрудель очень сладкий?». Это естественная амортизация отснятого материала. Один съёмочный день длится 5-6 часов, за это время мы снимаем две программы. Пару раз снимали и три, но это было очень тяжко. (Улыбается.)

— В программе «За обедом» появляются очень разные люди: бизнесмены, музыканты, актёры, священники и даже военные. Всегда ли вы самостоятельно находите героев для интервью или время от времени вам предлагают их со стороны?
— В основном мы находим их сами, но всегда открыты любым предложениям. Часто к нам обращаются пиарщики, рестораны предлагают своих героев, да и наши ребята с «Москвы 24» время от времени кого-то советуют.

— 270 выпусков «За обедом» — 270 разных ресторанов и кафе. По какому принципу выбирается каждое новое заведение для «обедов»?
— Это те заведения, в которые хочет пойти наш герой интервью. Но бывают ситуации, когда человек говорит, к примеру: «Ой, мне без разницы куда, лишь бы на Таганке». В подобных случаях мы, конечно, сами выбираем место для съёмок.

Владимир Раевский и Игорь Бутман

Съёмки программы "За обедом"

— Бывали случаи отказов со стороны заведений в их проведении?
— Да, конечно. Самая неприятная ситуация возникла тогда, когда мы собрались снимать интервью с человеком, который с детства был очень болен аутизмом, но в итоге сумел победить эту болезнь и даже стать преподавателем в университете. Представьте, что такое выступление перед большой аудиторией для аутиста. И вот некоторые заведения, когда узнавали, что мы собираемся делать с аутистом сюжет или даже с человеком, который победил аутизм, отказывали нам. Конечно, не напрямую, а ссылаясь на какие-то «технические причины». Это чёрная сторона нашей работы, однако не стоит сгущать краски: в большинстве случаев нас рады видеть у себя в ресторане, и вышеприведённый случай — один на сотню. Очень часто встречаются весьма радушные хозяева, которые долго упираются, когда мы хотим оплатить счёт. Вообще, за последнее время я открыл для себя массу прекрасных заведений, в которые, вполне возможно, просто так бы никогда не зашёл. Стоит отметить, что участие любого ресторана в программе «За обедом» — это рулетка для него, потому что если, к примеру, нам подадут невкусную лазанью, то мы об этом честно скажем. Такие случаи нечасто, но тоже бывают. Однажды гостю нашей программы принесли вместо карпаччо нарезанную солёную сёмгу. Мы такие говорим: «Ребят, нам кажется, что есть какая-то недосказанность в этом блюде!». (Смеётся.)

— В интервью сайту «It’s my city» ты сказал, что тебе не хватает «екатеринбургских пабов». Это ностальгия или московские с ними действительно рядом не стояли?
— В Москве отличные пабы, но атмосфера в них совсем другая. На момент моего отъезда из Екатеринбурга там были отличные пабы, в которых все друг друга знали, танцевали и выпивали до шести утра. Такая очень дружеская и в чём-то интригующая атмосфера. Оно и понятно: Екатеринбург — 1,5 млн. человек, Москва — 15 млн. В моём родном городе всегда чувствуется единение общего происхождения, в Москве же этого нет. Ностальгия, разумеется, также играет свою роль.
— В начале этого года вышел большой материал твоего авторства, посвящённый встрече с Далай-ламой. Можешь представить, чтобы он стал героем программы «За обедом»? Вообще, повлияла ли на тебя каким-то образом эта встреча?
— Героем программы «За обедом» я не могу представить Далай-ламу хотя бы потому, что по-моему с 2001 года его не пускают в Россию. Наши боятся испортить отношения с Китаем, потому как Далай-лама — лидер тибетского народа. И даже после того, как он официально перестал быть председателем администрации Тибета в изгнании, его всё равно оставляют невъездным. Встреча с Далай-ламой на меня, безусловно, повлияла. В конце концов, я встретился с лидером одной из мировых конфессий, одним из самых великих людей, которые сейчас живут на Земле. Он говорит очень простые и правильные вещи, упорно делая это с пятьдесят какого-то там года, и с течением времени только укрепляется в истинности своих суждений, предлагая нести их всему миру. Далай-лама — один из самых главных миротворцев на нашей планете. Мало кто из религиозных деятелей так много говорит о единстве всех людей на Земле: и католиков, и мусульман, и православных, и протестантов, и, наверное, даже язычников. (Смеётся.) В мире, который снова почему-то начал поляризоваться, где люди стали так много внимания уделять тому, что исповедуют разные религии, Далай-лама говорит о том, что все люди едины и даже в своём атеизме могут спастись. Сам по себе, он очень весёлый и бодрый пожилой парень. Да, он молодой, просто ему много лет. Рядом с ним очень хорошо, спокойно и душевно.

— Где ты чувствуешь себя комфортнее — в печатной журналистике или на телевидении?
— На телевидении конечно. Я никогда не работал в печатной журналистике. Да, иногда я писал для печатных изданий, но никогда на них не работал. Телевидение я люблю по многим причинам. Это довольно честный жанр: что человек на экране сказал, то зритель и услышал. Мало кто задумывается над этим, но телевидение — это искусство на стыке журналистики, кино и видеоарта. Конечно то, во что превратилось телевидение в нашей стране — это смешно, и мы прекрасно понимаем насколько для всех нас это драматично.
— Всё телевидение, или остались какие-то «островки» радости и счастья?
— Мы! Мы островок — «Москва 24». (Улыбается.) Серьёзно, я очень люблю этот канал и считаю, что это довольно показательное СМИ для молодых людей, горожан, москвичей. Там всё очень профессионально сделано и очень профессионально снято. Островки всегда есть: ещё недавно на адском канале НТВ выходила программа «Школа Злословия». Так что благородный муж в чёрном свете всегда увидит белое пятнышко.

Владимир Раевский

БЛИЦ

— Самое счастливое событие в твоей жизни?
— Я счастливый человек вообще. Например, я счастлив в данный момент.

— Что ты хотел бы изменить в себе?
— Много что. Например, хотел бы успеть прочитать больше книг, посмотреть больше фильмов, уделить больше времени близким.

— Что тебе нравится в себе?
— Дружелюбие.

— Место, где ты чувствуешь себя лучше всего?
— Дома.

— С кем из ныне живущих людей ты бы хотел познакомиться?
— С Полом Маккартни.

— Страна, в которой ты не был, но хотел бы побывать?
— Я бы очень хотел побывать в России 1913 года.

— Какие качества ты более всего ценишь в женщине?
— Сердечность.

— Какое твоё любимое занятие?
— Моё любимое занятие — это занятость. Ненавижу бездельничать.

— Чай или цикорий?
— Конечно чай.

На съемках "Москвы 24"

Comments

Popular Posts