Who-Is-He : Максим Федоров : Everything Is Made In China

Everything Is Made In China

Мы встретились с Максимом Фёдоровым, участником группы Everything Is Made In China, накануне его Дня рождения и спросили музыканта о судьбе артиста, трансформации музыки и движении как неотъемлемой составляющей процесса жизни. Обстоятельные, искренние и многогранные его ответы в какой-то мере объясняют, почему музыка, которую он сочиняет со своими друзьями, привлекает так много слушателей в России и за рубежом.


— Максим, добрый день. Наша встреча проходит под самый конец года. И, конечно же, хотелось бы поговорить о том, каков он был для тебя в плане творческом, какие впечатления он оставил, произошли ли какие с тобой изменения за год? Ведь ты со своей группой Everything Is Made In China выпустил третий альбом и был в продолжительном туре в его поддержку.
— Добрый день, да — у нас даже до сих пор продолжается тур по России. За последний год мы, кажется, не сильно изменились, хотя стилистически наш новый альбом стал более электронным — в музыкальном плане разница между нами нынешними и теми, кем мы были несколько лет назад, большая. Люди стали больше двигаться, мы тоже стали активнее, и тоже стали больше двигаться. Мы чувствуем интерес со стороны публики и хотим отплатить им тем же. Мне очень нравится, что у нас есть хорошее взаимопонимание в коллективе — я доверяю музыкантам рядом с собой, но и ощущаю ответственность, которую приходится нести теперь за группу. Это очень сильно и серьёзно воспитывает, но и даёт чувство внутренней творческой свободы, счастья.

— Ты сказал слово «двигаться» — мне кажется, это одно из самых важных слов для творческих людей. Ощущаешь ли ты движение музыки, находясь практически внутри этого потока?
— Достаточно сложно сказать — сейчас тяжело определить и понять, как и что происходит. Непосредственно, если посмотреть несколько назад, на то, что произошло с начала 2000-х годов, то, наверное, можно говорить о каких-то повторениях — возвращение к саунду 60-х, и, чему я очень рад, пристальное внимание к электронике. К ней я давно питаю трепетное отношение, и рад, что мы умудряемся её сочетать с нашим гитарным началом. Для меня наше пост-роковое начало схоже с нашим электронным продолжением, потому что электронная музыка тоже очень часто построена на каких-то эмоциональных моментах и ритмичных настроениях. Мы попробовали играть на контрастах: если есть меланхолия, то можно попробовать добавить к ней ритмику. И, мне кажется, это стало лучше работать.
Максим Федоров интервью
Максим Федоров День рождения
— Если обратиться к мнению различных музыкальных журналов и экспертов, подводящих итоги года, то, кажется, что именно «движения» сейчас в музыкальной сфере не присутствует.
— Я не вижу какой-то стагнации, хотя, конечно, условный «телефон» за год не изобрели. Сейчас, мне кажется, происходит трансформация музыки, её смешение с другими творческими направлениями. Например, поэзия сильно перебралась в музыку — как жанр, она стала практически неотделима от музыки, и на этом фоне стали выделяться поэты-музыканты. Потом, минимализм, который в 80-х присутствовал во всем, тоже ворвался и в музыку. А в начале 90-х, когда слушатели уже устали от условного глем-рока, Nirvana, Pixies или Sonic Youth стали новым двигателями интереса к музыке со своими диссонансными и даже деструктивными композициями. Кажется, сегодня эти же «волны» время от времени случаются снова и снова, но чаще — ведь музыки сейчас очень много, и уже можно думать о том, куда она пойдет дальше, с чем она смешается и во что войдет. Точно могу сказать, что музыка стала больше «фестивальной». Это тоже влияет на музыкантов, вынуждает их «интегрировать» её во что-то — с кино это уже произошло, может еще с чем-то случится. Что-то должно обязательно произойти.
Максим Федоров EIMIC
— По твоему мнению, имеет ли под собой основу такое суждение, что музыка должна резонировать с общественными событиями, с изменениями в мире, с состоянием, как одного человека, так и всех людей?
— Мне кажется, что искусство обязано резонировать, в том-то и смысл для меня, как для творческого человека, перерабатывать, как комбайн, все, что происходит вокруг, пропуская через себя и выдавая свое восприятие этого всего. Получается, вбирая в себя своих любимых писателей, любимую музыку, любимое изобразительное искусство, всё это замешивается в одно — и, если ты рупор, то ты уже можешь выдавать какой-то свой «контент», назовем его так. Это применимо не только к музыкантам, а к любой творческой единице — к человеку, который воспринимает всё, что происходит вокруг него. Происходит, например, личная трагедия человека — несостоявшаяся любовь — вот тебе и песня. При этом искусство не может быть вне ситуационного контекста — например, рок всегда был рядом с социальными потрясениями общества. Возьмем, например, развал Союза — это небывалый подъем рок-музыки в нашей стране. И там уже всё было важно: говорить, играть, протестовать, в конце концов. Резонанс был с внешним миром, это стечение каких-то обстоятельств вокруг каждого события и человека.

 А ты сам рад, что происходит вокруг тебя как человека и как музыканта? Если ли какие-то моменты, которые сквозь время кажутся упущениями, или, наоборот, удачей в творческом твоем пути?
— Бывает, закрадываются в голову мысли о том, что что-то не так, но я гоню их, говоря про себя, «не от ума это всё, не от него». Всё, что ни происходит, — всё правильно. Я, конечно, не ставлю всё на самотек, пытаюсь все просчитывать и планировать, но ожидать какой-то удачи, что завтра мы станем супер-популярной группой, не стоит. Ведь есть куча артистов, которых раскрутили в какой-то момент, на них люди ходили тысячами, а сейчас они пропали — взять тех же «фабрикантов». Но я бы не стал никого за это упрекать, у каждого свой путь — главное, честно делать своё дело, пусть ты даже и поп-музыку незатейливую играешь. Важно честно понимать, что ты делаешь, и тогда переживать за результат уже не придётся — найдутся те, кто примет и поймет тебя. Вот Woodkid — не сказать, что выдающийся артист, но искренний. Он делает то, что находит отклик в тысячах душах людей, которые приходят на его концерты. Это его публика, его объем, который он заполняет собой и с которым в силах справиться.

 Но ведь когда начинаешь заниматься творчеством, ставишь перед собой определенные цели, задачи, ожидания. Не сложно ли творческому человеку ставить перед собой такие рамки, более свойственные людям, с искусством мало связанным?
— Я считаю, что абсолютно не важно, когда ты реализуешься в творческом плане. Да и как конвертировать, в чем измерить реализацию, популярность? Это выпущенные 10 альбомов, а может песня, попавшая в чарт Billboard? А ведь есть такие артисты, которые никогда к этому и не стремятся. Курт Кобейн, к слову, никогда и не хотел быть популярным, горел для себя и других, писал сложную для восприятия музыку. Но вот трагическая судьба его теперь воспринимается неким мерилом — «что ты успел к 27 годам, музыкант?»

Конечно, в тот момент, когда ты только начинаешь заниматься творчеством — в этот период «влюбленности» — ты готов сделать из каждой сыгранной ноты песню, а когда потом уже с головой подходишь к творческому процессу, всё становится ещё интересней — в этом есть как раз проверка тебя в творчестве. Если взять, например, первый альбом Led Zeppelin и момент, когда они выпустили Kashmir, — чувствуются разные настроения, глубины произведений. Меня всегда привлекала вот эта большая стадия, когда ты с умом подходишь к музыке, ведь важнее, останешься ли ты в музыке после первых шагов. Я не знаю, что было бы с той же упомянутой ранее Nirvana или с Jimi Hendrix — я боюсь себе это представить. Но тем интереснее наблюдать за тем, как развиваются сейчас Radiohead — как они от одного пришли к другому, как они вырывались из этой рутины, скидывали с себя оковы жанров, ожиданий, критики. Это и есть профессионализм, ремесло. Главное, чтобы было развитие человека в том, что его увлекает, прёт, заставляет жить.
EIMIC
Максим Федоров дает интервью
Интервью Максима Федорова для Who Are They Magazine
Интервью : Петр Филиппов
Фотографии : Анастасия Дрожжина

Читайте также

Comments