Who-Is-He : Константин Шевченко : Институт Стволовых Клеток Человека


В этом году мы уже брали интервью у человека из научной сферы, что стало безумно интересным для нас опытом. И если тогда речь шла о физике и нейтрино, то сегодня — о генетике, биологии и медицине.

Чем большим количеством источников информации мы владеем, тем большими заблуждениями обрастает наше сознание. Чего только не прочтёшь в интернете о работе человеческого мозга! Местами это поистине шедевры. Who Are They решил побеседовать с настоящим специалистом в области генетики и узнать ответы на некоторые интересующие многих людей вопросы. О том, каким образом можно узнать наличие того или иного наследственного заболевания, о чём стоит задуматься женщине, которая хочет завести ребёнка, на сколько процентов от своих возможностей работает головной мозг и как провозить мышей для опытов через границу читайте в интервью ниже. Наш интервьюируемый — Константин Шевченко, специалист Института Стволовых Клеток Человека.

 Расскажи нам и нашим читателям о себе и своей жизни. Где ты родился, учился, и почему выбрал в качестве своей профессии биотехнологии?
— Ну, на самом деле, это не совсем биотехнологии, а, все-таки, биология, поскольку я получил классическое биологическое образование. Учился я в Санкт-Петербургском Государственном Университете на факультете биологии, где закончил бакалавриат и магистратуру. Сейчас я в аспирантуре. В биологию я пришел, скажем так, не сердцем, а головой — это был уже достаточно осознанный выбор, сделанный впоследствии нескольких проб и ошибок. Сначала я серьёзно думал стать врачом, но, после суточного дежурства в детской больнице в качестве санитара, понял, что это немного не моё. Я стал искать область, близкую к медицине и близкую мне по нраву, и тогда «выплыла» биология. Поступая в университет, я понял, что меня очень привлекает генетика — в то время это слово звучало отовсюду, так как за год до этого, в 2003, был расшифрован геном человека — работа, которая заняла 14 лет, стоила 3 миллиарда долларов и была, наконец, завершена и опубликована. Мне повезло: я учился по расширенной программе без какой-либо входящей специализации — физиологии, медицины или естественных наук — мы получали все знания в достаточно большом объёме.

На волне интереса к генетике, я выбрал в качестве первой специализации именно эту область, проработал два с половиной года в лаборатории перинатальной диагностики НИИ Акушерства и Гинекологии им. Д.О. Отта, после чего задумался о дальнейшем своем пути. Закончив программу бакалавриата на кафедре генетики, я начал думать о том, что делать дальше, и решил поискать, где в биологии есть «черные дыры», неосвоенные области. Остановился я на выборе между двумя такими: нейробиологией — наукой о том, как мы запоминаем и думаем: огромное поле, включающее в себя знания, например, о сигнальных молекулах, с помощью которых нервные клетки общаются друг с другом, знания о том, почему мы видим сны и почему сбиваются наши биологические часы при перелётах на дальние расстояния — и таким гигантским всеобъемлющим явлением как старение: почему оно происходит, что это за процесс, почему он есть, допустим, у человека, собаки, рыбки — а есть ли он у кораллов?

Выбирая между двумя этими областями, я выбрал нейробиологию и попал в Институт Физиологии им. И. П. Павлова, где защитил магистерскую диссертацию на очень интересную тему молекулярных механизмов формирования долговременной памяти и механизмов ее реконсолидации (Реконсолидация памяти — это процесс обновления информации в мозге человека, когда он сталкивается с тем, что уже видел. — Прим.) Закончив университет, я, как и многие студенты естественно-научных учебных заведений, оказался в огромном мире профессий с редкой, очень интересной, но, к сожалению, никому не нужной специальностью. Путей начать зарабатывать на жизнь и заниматься любимым делом у меня было несколько, но самым простым из них являлась эмиграция. Я подал документы в несколько американских университетов, и, конечно же, в какой-то момент начали приходить ответы из них. Ответ из первого был отрицательным, и я начал искать временную работу. Мне очень помог в её поисках институт, и благодаря ему я нашел место в Институте Стволовых Клеток Человека — эта работа стала для меня постоянной и, надеюсь, останется таковой еще на долгое время, так как она оказалась очень интересной. Позже мне пришел положительный ответ из второго университета, но я его отклонил, потому что работать тут мне оказалось гораздо интереснее. По сути, в итоге я перешёл от исследовательской работы к менеджменту проектов — к тому, как сделать из суммы полученных знаний некий продукт, который будет доступен всем и каждому. Меня взяли на должность руководителя проекта по созданию ДНК-микрочипа для проведения генетической диагностики. Проект длился два года, начал вести я его на самых ранних этапах, и, как результат, в настоящее время вы можете прийти и одномоментно сделать ДНК-анализ на 66 наследственных заболеваний.
— В чем уникальность этого ДНК-микрочипа?
— Как технология, ДНК-микрочип не уникален, она придумана давно и применяется во многих исследованиях. Главное состоит в том, что мы создали инструмент для диагностики заболеваний, специфичных именно для тех людей, которые живут в России. Мы отобрали именно те мутации и те заболевания, которые распространены преимущественно на территории нашей страны. Дело в том, что у каждой нации свои мутации — это частично связано с тем, как расселялись люди, как они в дальнейшем взаимодействовали с другими народами. Условно говоря, тот инструмент, который подходит для одной страны, будет подходить для другой только на 50 процентов. Могу привести пример: есть такое наследственное заболевание — спиноцеребеллярная атаксия. Оно распространено в Якутии и встречается там у каждого пятисотого жителя. Заболевание это проявляется только в возрасте тридцати лет и заключается в деградации нервной ткани: у человека начинается тремор, и постепенно происходит атрофия конечностей. В мире этого заболевания практически нет, а в Якутии оно у каждого пятисотого человека. Причём, все эти случаи вызваны одной и той же мутацией. Это связано с тем, что у всех этих людей был какой-то общий предок, у которого случилась подобная мутация, и далее у него родилось, допустим, десять детей, а у этих десяти, условно говоря, еще по десять. Потом случилось так, что пятиюродные или семиюродные брат и сестра повстречали друг друга, и у них родился больной ребенок.

— Получается, что для России до этого не было подобного микрочипа?
— Да, верно. Был лишь набор генетических анализов, — он есть и сейчас — в рамках которого можно прийти и сделать те анализы, которые ты хочешь. Но в чем особенность и удобство нашего микрочипа: можно за один раз проанализировать от тысячи до миллиона мутаций.

— Как проходит процедура анализа? Я прихожу в клинику, и что происходит дальше?
— Ты приходишь, и у тебя берут на анализ кровь, после чего из этой пробы выделяется ДНК. Из 24 000 генов, которые есть у каждого человека, специфично амплифицируются (копируются) только те отрезки генов, которые несут нужные мутации. Затем эти участки ДНК наносятся на ДНК-микрочип — стеклянную пластинку, на которой закреплены одноцепочечные молекулы ДНК (ДНК — двуцепочечная). После нанесения на микрочип, они начинают взаимодействовать с молекулами на пластине, и светится в том или ином световом диапазоне в зависимости от того, какой нуклеотид находится в месте мутации. Таким образом, можно определить ее наличие или отсутствие. После этого составляется отчёт о проведённом исследовании, и его передают тебе в руки. Доставляет его не просто курьер — в обязательном порядке проводится консультация врача-генетика, который рассказывает тебе всё про каждую конкретную мутацию, отвечает на все твои вопросы и даёт советы о том, что можно сделать, если человек является носителем.

Что делать дальше, если, вдруг, ты узнал, что являешься носителем генетической мутации? Допустим, ты встречаешь девушку, влюбляешься в неё и впоследствии решаешь создать с ней семью. В этом случае стоит попросить её обратиться в клинику и сделать анализ на выявление генетических заболеваний. Если избранница является носителем той же мутации, это означает, что есть 25%-ная вероятность родить больного ребёнка. В подобной ситуации можно воспользоваться методами ВРТ (ВРТ — вспомогательные репродуктивные технологии), и выбрать для подсадки в генетически здоровые эмбрионы.

При планировании семьи генетическую диагностику стоит провести заранее, а не во время беременности — в противном случае, перед будущими родителями может встать неимоверно сложный выбор.
— Бытует мнение о том, что человеческий мозг работает всего лишь на 5-10% от своего потенциала. Правда это или миф?
— Это не совсем корректный вопрос. Наш мозг работает на сто процентов от своего потенциала — другое дело, что мы можем неправильно его оценивать. Если мы говорим, что мозг работает на десять процентов от своих возможностей, это значит, что мы точно знаем их пределы.

А учитывая, что нам приходится постоянно обрабатывать и хранить дикое количество информации, мозг вполне себе занят и активно трудится. Взять те же перехлёсты ассоциативных связей, которые ни один компьютер вам никогда не выдаст.

— Существуют ли способы расширить возможности мозга?
— Существуют. Нужно высыпаться, заниматься спортом, меньше курить, больше читать, изучать иностранные языки. (Улыбается.)

— В каком состоянии, на твой взгляд, находится современная российская наука, и в чём её главные проблемы?
— Ооо... Это очень трудный вопрос. Вопрос скорее в том, существует ли российская наука или существует сто-двести лабораторий по всей стране, которые более или менее работают. (Смеётся.) Во-первых, российская наука жутко забюрократизирована. Во-вторых, то финансирование, которое на неё выделяют, распределяется довольно странным образом. Те же научные ставки — они вечные... Если ты пришёл работать в лабораторию в восемнадцать лет, ты можешь легко выйти оттуда в восемьдесят. Причём последние десять лет у тебя не будет ни одной публикации, ты будешь приходить на работу, пить чай и уходить через два часа. При этом тебе будут капать твои пятнадцать тысяч. Да, у нас есть финансирование, но финансирование это нерегулярное и непродуманное, отсутствуют чёткие критерии научной деятельности. Можно пить чай, а можно вкалывать по 24 часа в сутки, но при этом в обоих случаях ты будешь получать те же пятнадцать тысяч. В-третьих, в российской науке довольно сильно ощущается разрыв поколений: с одной стороны есть двадцатилетние, а с другой — пятидесяти-шестидесятилетние. Тем, кому сейчас тридцать-сорок лет в своё время уехали из страны. В-четвёртых, это уже более узко, но всё-таки, у нас жуткая таможня. Для того чтобы получить элементарнейшие реактивы, нужно подождать один-два месяца — и ещё непонятно, в каком состоянии таможня будет пройдена. За рубежом для этого требуется максимум неделя. В России практически невозможно ввезти что-либо живое из-за рубежа легально. Знания о том, как ввозить мышей из США, передаются из уст в уста и только доверенным людям. Эти схемы уже можно смело патентовать, мне кажется.

— В России нет своих мышей?
— Нет! Нужны не просто мыши, а модели, т.е. мыши, больные различными наследственными заболеваниями. Например, мышиная модель рака. Так вот, у нас этих мышей возят в рюкзаках. Одним словом, в нашей науке клубок взаимосвязанных проблем, разрешить которые можно лишь очень этого захотев. Слава Богу, сейчас стали выделять деньги, стали выделять мега-гранты. Сегодня молодой специалист может работать в науке и получать хотя бы тридцать пять тысяч в месяц. Но таких лабораторий по стране максимум шестьдесят. Плюс ещё двести тех, которые неплохо себя чувствуют за счёт активных людей, которые там работают и выбивают финансирование.
— Ты бы хотел найти работу за границей и попробовать себя на зарубежном научном поле?
— Да, я считаю, что это был бы очень интересный и полезный опыт.

— Пока не собираешься?
— Пока нет.

— Расскажи о своих ежедневных рутинных обязанностях.
— Помимо завершающегося проекта с ДНК-микрочипом, я сейчас занимаюсь проектом, связанным с неинвазивной пренатальной диагностикой. Начиная с пятой недели беременности, в крови женщины можно обнаружить ДНК плода. Эта даёт нам очень большие возможности. Чаще всего это диагностика хромосомных патологий — синдромы Дауна, Эдвардса, Патау, Шерешевского-Тёрнера и Клайнфельтера. Все женщины проходят перинатальный скрининг, который проводится двумя методами — ультразвуковое и биохимическое исследование. Если и то, и другое показывают высокую степень риска рождения ребёнка с хромосомной патологией, женщину отправляют на инвазивную диагностику. В ходе неё производится забор материалов плода — плодных оболочек или пуповинной крови. В одном-двух процентах случаев данная процедура приводит к выкидышу. Теперь же, когда технологии развились до того, что мы можем использовать ДНК плода в пренатальной диагностике, будущей маме достаточно просто сдать кровь на анализ и в течение десяти рабочих дней получить результат. Вести проект — значит полностью продумывать и обеспечивать всего его стороны. Однако вопрос о том, что делать, если результаты УЗИ и биохимии расходятся с результатами инвазии, пока остаётся открытым.

Менеджмент проектов означает продумывание всех его сторон и деталей: как забирать кровь у матери, в какие пробирки, как её доставлять в лабораторию, с кем необходимо заключить договор на оказание этой услуги или лучше лицензировать технологию и заняться этим самим, какие должны быть рекламные материалы, что в них должно быть написано, какой договор нужно заключать с будущей беременной женщиной и многое-многое другое. Если мы говорим о разработке, то сюда ещё подключаются постоянное отслеживание того, как эта разработка идёт, патентование и так далее. Кроме того, в нашей компании я занимаюсь ещё и поиском проектов и их оценкой. Важно оценить, насколько в проекте сильна защита интеллектуальной собственности, насколько он может быть востребован рынком. Разумеется, я работаю не один, но менеджер проектов — это человек, на котором в итоге всё замыкается и вокруг которого всё вращается.

БЛИЦ

— Что Вы хотели бы изменить в себе?
— Склонность к опозданиям.

— Что Вам нравится в себе?
— Да всё нравится.

— Место, где ты чувствуешь себя лучше всего?
— Дубовая аллея в парке «Александрия» под Петергофом.

— С кем из ныне живущих людей ты бы хотел познакомиться?
— Со своей женой.

— Страна, в которой Вы не были, но хотели бы побывать?
— Бутан.

— Ваши любимые писатели?
— Пастернак, Гессе, Толстой, Чехов.

— Какие качества Вы более всего цените в женщине/мужчине?
— Чтобы с ней было о чём поговорить.

— Чай или цикорий?
— Чай.

Читайте также

Comments